Чехов Антон Павлович и Кузнецкий край
7 октября 2016 - Г.П.

Чехов Антон Павлович и Кузнецкий край

Глазами совести

(А. П. Чехов, 1860-1904)

Есть в Юргинском районе замечательное село – Варюхино. Своеобразен в нём памятник боевой славы. Славится варюхинский хор фольклорной песни. Дома украшены такой деревянной резьбой по наличникам и карнизу, столько сохранилось здесь прянично-нарядных ворот, что Томску, признанному сибирскому центру «деревянных кружев», впору. Да и немудрено. Томск – рядышком. Все, кто держал путь к нему, обязательно побывали в Варюхине. Здесь – переправа через Томь, к селу Ярскому. Здесь была ямская гоньба ...

Несколько лет назад юргинский краевед И. Ф. Половинкин доказывал, что по пути на Сахалин Чехов не мог не проехать через Варюхинскую переправу – одна была переправа на Томск! – и останавливался здесь, и даже «варюхинское сидение» своё описал, хотя само название села в письмах с пути не поминает.

Год 1890-й. А. П. Чехов едет на Сахалин. Влекомый той волной притяжения, которая охватила цвет прогрессивной русской интеллигенции в конце прошлого века и несла в Сибирь. Может, это была волна национальной совести, велевшая обратить, наконец, внимание на периферийные сибирские просторы. Может, начинали сбываться пророчества Радищева и Ломоносова о том, что слава России Сибирью приумножится.

О Сахалине Чехов думал пристально. Из писем А. П. Чехова к А. С. Суворину. 9 марта 1890 г. Москва:

«Из книг, которые я прочёл и читаю, видно – мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски; мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч вёрст, заражали сифилисом, развращали, размножали преступников и всё это сваливали на тюремных красноносых смотрителей. Теперь вся образованная Европа знает, что виноваты не смотрители, а все мы, но нам до этого нет дела, это неинтересно ... Прославленные шестидесятые годы не сделали ничего для больных и заключённых, нарушив таким образом самую главную заповедь христианской цивилизации. В наше время для больных делается кое-что, для заключённых же ничего; тюрьмоведение совершенно не интересует наших юристов. Нет, уверяю Вас, Сахалин нужен и интересен, и нужно пожалеть только, что туда еду я, а не кто-нибудь, более смыслящий в деле и более способный возбудить интерес в обществе ...»

14 мая 1890 г. Село Яр: «... а сегодня 14 выпал снег в 1 и 1/2 вершка. О весне говорят одни только утки ... Ну-с, едешь, едешь ... Мелькают верстовые столбы ... Деревни здесь большие, посёлков и хуторов нет. Везде церкви и школы; избы деревянные, есть и двухэтажные ...»

Чехову помешали. Ярский заседатель, он же становой, пожелал познакомиться с проезжим. Письмо прервано – Чехов закончит его только через два дня в Томске, дописывая доярские происшествия: «... 14 мне опять не дали лошадей. Разлив Томи ...» Ему советуют доехать до Томи – всего 6 вёрст. А там некий Илья Маркович свезёт Чехова до Яра через Томь. Сказано – сделано. Но на берегу лодки нет – уплыла с почтой. Томительное ожидание. «Возвращаюсь назад на станцию. Тут три почтовые тройки и почтальон собираются ехать к Томи. Говорю, что лодки нет. Остаются». Затем – подарок судьбы! В ненастный вечер в чужой избе – домашний уголок. Писарь сообщает, что у хозяйской дочки есть щи, и: «О восторг! О пресветлого дне! И в самом деле, хозяйкина дочка подаёт мне отменных щей с прекрасным мясом и жареной картошкой с огурцом ...» На станции встреча с почтальоном, «человеком натерпевшимся», который не смеет сидеть в присутствии Чехова. Добираются вместе до Томи, где ждёт неправдоподобно длинная лодка. Путь был не без особенностей – кто знает, где отдадутся отзвуки этой грозы на Томи: «Гребец, сидевший у руля, посоветовал переждать непогоду в кустах тальника ... Стали решать большинством голосов и решили плыть дальше ... Плыли мы, молча, сосредоточенно. Помню фигуру почтальона, видавшего виды. Помню солдатика, который вдруг стал багров, как вишнёвый сок ... Я думал: если лодка опрокинется, то сброшу полушубок и кожаное пальто ... потом валенки ... потом и т. д. Но вот берег всё ближе и ближе ...» Так Чехов прибыл в село Яр.

Здесь, описывая заседателя, то бишь станового, помешавшего ему закончить письмо, отнюдь не ярский уникум, а фигуру типичную, многажды встреченную в пути, фиксирует цепкий сочинительский взор: «Заседатель – это густая смесь Ноздрёва, Хлестакова и собаки. Пьяница, развратник, лгун, певец, анекдотист и при всём том добрый человек. Привёз с собой большой сундук, набитый делами, кровать с матрасом, ружьё и писаря. Писарь – прекрасный, интеллигентный человек, протестующий либерал, учившийся в Петербурге, свободный, неизвестно как попавший в Сибирь, заражённый до мозга костей всеми болезнями и спившийся по милости своего принципала, называющего его Колей ...». Чеховский мимолётный набросок. И когда ярский заседатель посылает за наливкой, вопя: «Доктор! Налейте ещё рюмку, в ноги поклонюсь!» – то это всерегионный мелкий чиновник, местный царёк, сфокусирован в безымянном прототипе. Может, именно во время «варюхинского сидения» возникло обобщение, превратившее станового в некое единство: «власть». Сколько осевших впечатлений должно было сгуститься где-то очень вблизи ярского письма, может быть, в ожидании последней капли – «натерпевшегося» почтальона или ярского «царька» – чтобы столь безошибочными штрихами наметились контуры истинно чеховской ситуации. «Ярский момент» – такая же общесибирская зарисовка, как и те, что поразительно перекликаются с радищевскими записями: «Царит сегодня чёрная оспа ... Больниц и врачей нет». Прошло сто лет – а регион так мало изменился ... Но есть и новые черты в лике Сибири: «Попадаются здесь ссыльные, присланные сюда из Польши в 1864 году, хорошие, гостеприимные и деликатнейшие люди. Одни живут очень богато, другие очень бедно и служат писарями на станциях. Первые после амнистии уезжали к себе на родину, но скоро вернулись назад в Сибирь – здесь богаче, вторые мечтают о Родине, хотя уже стары и больны ...»

Сколько таких повидала варюхинская переправа? Вот чеховская картинка, которую мы могли бы найти почти в любом сибирском селении тех лет: «В Ишиме один богатый пан Залесский ... угостил меня за 1 рубль отличным обедом и дал мне комнату выспаться; он держит кабак, окулачился до мозга костей, дерёт со всех, но всё-таки пан чувствуется и в манерах, и в столе, и во всём. Он не едет на родину из жадности, терпит снег и Николин день; когда он умрёт, дочка его, родившаяся в Ишиме, останется здесь навсегда – и пойдут таким образом множиться по Сибири чёрные глаза и нежные черты!» Но ведь это же заготовка для чеховской повести – деликатной, щемяще-печальной и всё-таки беспощадно сдирающей обёртки с пошлости. И ведь не выборочно, а по всей Сибири повседневны такие картинки: «Вот перегнали переселенцев, потом этап ... Встретили бродяг с котелками на спинах ...»

Однако вот что особо примечательно: «... путь между Тюменью и Томском давно уже описан и эксплуатировался тысячу раз ...» – в пути Чехов своему издателю А. С. Суворину писать не намеревался. И всё-таки – именно после «варюхинского сидения», где, может, оформлялись мысли в слова, письмо в Яре начато. Не ожидая Томска, берётся Чехов за перо, так переполнен он впечатлениями ...

Много позже Чехов пишет: «Не знаю, что у меня выйдет, но сделано много. Хватило бы на три диссертации». Но это – потому что эпиграфом к сделанному было: «Я видел всё, стало быть, вопрос теперь не в том, что я видел, а как видел ...» (Из письма к А. С. Суворину, 11 сентября 1890 года. Пароход «Байкал», Татарский пролив).

Мы не станем вновь доказывать факт пребывания А. П. Чехова в Варюхине. Напоминаем: против села Ярского, что и сегодня белеет «на том берегу» Томи, кроме варюхинской, иной переправы не было, со времён Радищева почтовая станция на этом месте была именно в Варюхине.

Задумаемся над другим: каким могло быть значение такого малозаметного эпизода в путешествии Чехова на Сахалин, как вынужденная остановка в Варюхине. Впрочем, бывают ли в биографии писателей чеховского масштаба факты малозначительные или «беспоследственные» – кто знает, как отразится пережитое в будущем творчестве? Именно поэтому так важно это чеховское «как видел».

9 мая 1892 года в журнале «Всемирная иллюстрация» появился рассказ А. П. Чехова «В ссылке».

В этом рассказе мы найдём множество перекличек с «варюхинским сидением» и со многими моментами из ярского письма. Например, длинную варюхинскую лодку узнаем мы там, где «шагах в десяти текла тёмная, холодная река, она ворчала, хлюпала об изрытый глинистый берег и быстро неслась куда-то в далёкое море. У самого берега темнела большая баржа, которую перевозчики называют «карбасом» ...» Но вот баржа поплыла меж кустов тальника. «Было в потёмках похоже на то, как будто люди сидели на каком-то допотопном животном с длинными лапами и уплывали на нём в холодную, унылую страну, ту самую, которая иногда снится во время кошмара ...»

Тальник ... На варюхинской переправе его – целые заросли. И глинистый обрыв – вон он, «а выше лепятся деревенские избы».

И не сродни ли почтальону, «человеку натерпевшемуся, который стесняется сесть при Чехове, ямщик из рассказа «В ссылке»? Он встречается на барже со ссыльным и потому, что тот – барин, хоть и бывший, ямщик подчёркнуто просит позволения покурить в его присутствии ...

Не к ярскому ли письму, не к впечатлениям ли той поры тянется ниточка от перевозчика Семёна, прозванного Толковым, который признается: «Он (бес! – М. К.) тебе насчёт воли, а ты упрись и – не желаю! Ничего не надо! Нету ни отца, ни матери, ни жены, ни воли, ни кола! Ничего не надо, язви их в душу!» Не от тех ли встреченных Чеховым поселенцев, пригнанных по этапу («Встретили бродяг с котелками на спинах ...»), эта отчаянная свобода от всех и всяческих связей и желаний, потому что память былой жизни – от лукавого.

Не от встреченного ли в Ишиме ссыльного поляка появился «В ссылке» барин-поселенец, который сперва был полон надежд, «хочу, говорит, своим трудом жить в поте лица, потому что, говорит, я теперь не господин, а поселенец», потом, незаметно для самого себя, внутренне прошёл неизбежный в изгнании путь к «освобождению» от желаний и привязанностей, при котором уже можно утверждать – «И в Сибири люди живут!», не замечая бедственности собственного положения. Перекликаются как будто и дочь ишимского пана, от которой «пойдут множиться по Сибири чёрные глаза и нежные черты», с дочерью ссыльного барина, «красивенькой, чернобровой и нрава бойкого», на которую отец глядит с гордостью, приговаривая опять же: «И в Сибири бывает счастье! Погляди-ка, говорит, какая у меня дочка!» ... И не замечает, что у дочки чахотка. По пророчеству Семёна, «помрёт она всенепременно, а он тогда совсем пропал. Повесится с тоски или в Россию убежит – дело известное. Убежит, а его поймают, потом суд, каторга, плетей попробует ...»

Это здесь, в наших краях, сплетаясь из отдельных чёрточек, подмеченных цепким взором писателя в сёлах, на почтовых станциях и на просёлочных дорогах, рождался магический сплав: будущие рассказы, в которых лишь еле уловимыми бликами мелькнут знакомые по письмам из Сибири контуры ситуаций, и персонажей ... Рассказы о поломке человеческой души. О бескорневой и горькой «свободе» человека пришлого, закинутого в Сибирь ссылкой. О коре жестокости и побегах добра, что растут на изломах судьбы ...

В Варюхине, на улице Центральной, сохранился маленький домик, в котором сейчас живёт Анатолий Николаевич Серебренников. Он рассказывает, со слов деда Акилы Федоровича, что тот слышал от отца, как однажды ненастным вечером, чуть сутулясь и потирая руки, ожидал здесь переправы заезжий писатель, а также рассказывал дед внуку то, что и сам помнил – какой здесь был большой двор и какие останавливались бойкие ямщики ...

За последние сто лет, по словам старожилов, дом не перестраивался и выглядит так же, как и во время сибирского путешествия А. П. Чехова. Не пора ли отметить его мемориальной доской? А одна из улиц в старинном ямском селе Варюхино должна по праву носить имя великого русского писателя. Увлекательным исследованием может стать поиск тех ростков, которые вплетены в творчество Чехова впечатлениями «варюхинского сидения» или предшествующих дней путешествия по Сибири, которые, может быть, именно здесь, в это краткое мгновение откристаллизовались, были осмыслены писателем и остались навсегда в его произведениях.

М. Кушникова

Из книги: Очерки истории Кузнецкого края. М. М. Кушникова

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Смотрите также

Калтан – Осинники 21 века © 2020

Калтан – Осинники 21 века

Внимание Ваш браузер устарел!

Мы рады приветствовать Вас на нашем сайте! К сожалению браузер, которым вы пользуетесь устарел. Он не может корректно отобразить информацию на страницах нашего сайта и очень сильно ограничивает Вас в получении полного удовлетворения от работы в интернете. Мы настоятельно рекомендуем вам обновить Ваш браузер до последней версии, или установить отличный от него продукт.

Для того чтобы обновить Ваш браузер до последней версии, перейдите по данной ссылке Microsoft Internet Explorer.
Если по каким-либо причинам вы не можете обновить Ваш браузер, попробуйте в работе один из этих:

Какие преимущества от перехода на более новый браузер?