Надин лог. Рассказ-быль
8 марта 2015 - Геннадий Казанин

Надин лог

Рассказ-быль

В жаркий июль речка Яя мелела. На перекатах её можно было перейти вброд. В это время поспевала клубника. Солнечная сторона Надиного лога казалось, покрыта красным бархатом! Обычно деревенские бабы ходили собирать ягоду компаниями. Брали с собой детей. Вечером, с полными вёдрами душистой клубники, с весёлыми песнями, возвращались домой. Наде в ту пору было десять. Девочка она была самостоятельная (как и все деревенские). На руках домашнее хозяйство да трёхлетняя сестренка Люба. Мама работала на колхозной ферме дояркой. В свободное время, посадив сестру на « загорбки», Надя убегала в лог поиграть! Весной «огоньки» собирали, венки плели, «пучки» ели. Летом клубнику, осенью черёмуху, смородину, костянику.

Мама придё с вечерней дойки: «Надька, Любка! Где вы есть..?». Соседи отвечают : « А где же им быть. Надька опять в свой лог убежала».

Так и повелось. Мужики: «Сосед тебе, где покос отвели?» « Да как перейдёшь Надькин лог, налево». Бабы: «Куда за ягодой пойдём?» «В Надькин лог!» «Где веники вязать будем?» «Да за Надькиным логом  сразу березняк начинается …»

Деревня называлась «Наша родина». Была это одна улица, десятка два домишек с огородами,  которые спускались к реке. Жители деревни,  «нашеродинские», работали кто в колхозе, кто в посёлке за речкой, «ОЛП» назывался (отдельный лагерный пункт), а всё потому, что половину занимал лагерь, «зона». Забор, колючая проволока поверху, а внутри «зеки», у нас их называли «сибулонцы». Начальником оперчасти «кумом» в лагере был  Козуб, хромовые сапоги и узкие глазки выражали полное превосходство над другими. Наде в то время исполнилось восемнадцать. Любе одиннадцать. Отца у них арестовали в 40 году. «Отравил» колхозное поле, « в сентябре неожиданно рано выпал снег, вот и пропала пшеница. Он работал счетоводом в конторе колхоза, (грамотный в очках, подозрительно). Дали ему десять лет, помер он в лагере на далекой станции Сковородино. Я проезжал эту станцию, и пока поезд делал круг, подумал: « На петлю похоже!». Мамке Нади и Любы дали пять лет  как пособнице «вредителя» и отправили недалеко, в Томскую область. Какая то изощренная , издевательская система. Казалось, почему бы не в «Олпе» оставить, такая же глушь да тайга вокруг. Там она простудилась и померла. Моя бабушка Дуня, приютила  девчонок у себя, хотя у самой пятеро было. Старший Федя в 41 пропал без вести. Младшей три годика исполнилось. Надя пошла, работать на лесогавань. В те времена, вплоть до 70-х годов сплав леса по реке был «молевым», бревна накапливались в «гавани» Там их вручную, баграми сортировали. Труд был тяжёлым опасным. Однажды соскользнул багор, и Надя упала в воду, ударившись грудью. Временно ее перевели на «лёгкую» работу, уборщицей в контору «Олпа» Поздним вечером домывала она пол в кабинете, какого то начальника. Козуб вошёл тихо, закрыл дверь, повалил онемевшую от испуга девушку на пол… Застегивая штаны, пригрозил, чтобы молчала.

… Глотая слёзы, Надя домыла пол и пошла на речку… Утонуть  не дал Семён, живший по соседству. На « вечёрки» он не ходил, потому как был заядлый рыбак. Ставил  перемёты, видит, девка тонет, нырнул, обмотал бечевой и на берег вытянул. Придя в себя, отплевывая песок, судорожно икая и всхлипывая, Надя рассказала обо всем парню. Через месяц они поженились. Семен оказался мужем смирным и работящим. Ребёночек народился, Гришей назвали. В холодную весну 42 года умер. Сколотила гробик, уложила Гришеньку и отнесла на кладбище. Молча постояла над печальным холмиком, отправилась на работу. Семёна, убили 9 мая 45-го, в Праге, Всю ночь причитала над похоронкой Надя. Баба Дуня вместе с детьми, и женщины соседки, скорбно сидели рядом, смахивая слезы. Утром как обычно Надя пошла на лесогавань, толкать осклизлые брёвна. Только во взгляде у неё появилось что-то недоброе, Злым огоньком ненависти сверкали её глаза, когда охранники весело смеялись над «сибулонцами». Работали они вместе, заключенные мужики и вольные женщины из посёлка. Большого различия между ними не было. А Козубу повезло, всю войну в лагере «сибулонцев» материл и паёк получал. Был у него сын, Евдокимом звали, в 44 году подошёл срок призыва, но он больной оказался. Поговаривали, что отец справку сделал в «Олповской» больнице. Может так, а может, нет… кто знает. А до этого года он был пристроен отцом в объездчики, была такая работа в те времена. Объездчик верхом на лошади охранял колхозные поля, «чтобы не воровали государственное добро». Сейчас тоже есть объездчики, только они охранниками называются. В 43 году Люба, сестрёнка Нади, и моя мама работали на лесопилке, на обрезке. Слабенькие были, норму не вырабатывали, паёк наполовину меньше получали. Постоянно хотелось есть. И вот после работы решили они сходить на колхозные поля. Стояла поздняя осень, по утрам заморозки затягивали края лужиц тонким льдом. Пройдя через Надин лог, подошли к полю и  сразу же наткнулись на остатки посевов. Жёлтые овсяные метелки, лежавшие на земле узенькой полоской, сгребали вместе с комьями земли. Объездчика заметили поздно. Кинулись бежать, но куда убежишь от лошади. «Воруете суки… Не позволю… » Евдоким взмахнул плёткой, бил умело, норовя попасть по животу. Свинец, вшитый на конце плётки, пробивал рваную одежонку, рубил тонкую кожу едва начавшихся формироваться девичьих тела. Люба и мама пронзительно крича от каждого удара, стараясь спрятать голову, побежали в сторону спасительного Надиного лога. А Евдоким всё бил и бил свинцовой плетью. Один из ударов был настолько сильным, что Люба упала. Смех Евдокима был похож на карканье ворона: «Жрать захотела? Сейчас накормлю …» – он дважды ударил, стараясь попасть между ног. Люба из последних сил вскочила, догнала маму, они скатились по крутому откосу в Надин лог, и затихли. Холодные снежинки, мягко падали на землю, застилая овсяное поле и свёрнутые в комочки тела девушек, белым покрывалом…

… Выходила баба Дуня девчонок. Травками да отварами поила, гусиным жиром смазывала посечённое тело. У соседки с довоенных времен в подполе сохранился берестяной туесок. Жаловаться на Евдокима не стали. Страшно. Как объяснить, что на поле делали? Хорошо, что живы остались… Война приближалась к концу. В деревне появились мужики, безногие, безрукие, с трясущейся головой, но мужики. Один из них был Коля – «киномеханик». Без ноги был, на деревяшке прыгал, «киномехаником» его позже прозвали. Ногу ему в плену отрезали: «Наверное генералу немецкому пришили!» – шутил Коля. Однажды вызвали его из барака, уложили в светлую чистую комнату накормили и он уснул. А когда проснулся, ноги уже не было. Зачем было отрезать здоровую ногу, он так и не узнал. В плен попал, как и большинство рядовых и офицеров Красной армии, окружили немцы, автоматы навскидку… жить хотелось. Три месяца пробыл  в лагере, неожиданное наступление наших войск помогло. После проверки отпустили Колю домой. Работал он в сапожной артели, там они и встретились с Любой. Пришла она сдать в починку старенькие туфли и сердце у Коли чуть остановилось, дышать тяжело стало. Обычное лицо, аккуратная фигурка,  но волосы!!! Люба, скидывая платок, зацепила шпильку, и тяжёлый узел на затылке внезапно распался. Отливавшая золотом коса упала ниже пояса. Как она сохранила эту красоту в то время, когда вши были домашним насекомым и многие женщины обрезали волосы как можно короче, неизвестно. И ещё! Веснушки настолько густо усеяли её лицо и руки, что Коле стало весело. «Что конопатая, туфлишки принесла?» Она смутилась, покраснела и тихо ответила: «Да». Как возникает любовь? Никто не знает. Свадьбы не было. Достала баба Дуня из сундука кусок ситцевой ткани, аккурат перед войной купленный, сшила платье Любе. Надя колечко серебряное протянула: «Семёна, мужа моего подарок, надень сестрёнка, пусть хотя бы у тебя всё хорошо будет!» Ночевали молодые у соседки, которая в двадцать лет уже вдовой стала. Жила одна, потому с лёгкой завистью оглядев жениха, поздравила Любу и ушла к подружке, тоже вдове. Потом была для Любы и Семена длинная и короткая ночь... Целуя конопушки на её груди, впервые в жизни он произнёс: «Люблю тебя!», Она вздрогнула, обняла, прикусила крепкими зубками его плечо и, сливаясь с ним в единое целое, прошептала: «Я тоже люблю тебя!

Война окончилась. Победа!!! Порадовались, поплакали, поплясали и на работу, тащить тяжёлые мокрые брёвна на берег реки. По-прежнему было голодно. Молодые обживаться стали, за год «засыпуху» построили. Двойные стены из досок, внутри земля, маленький домик, но свой. Я и сейчас не понимаю почему, когда вокруг был лес, на берегах лежал лес, не разрешали строится из него. Помню через пятнадцать лет после войны, мальчишкой, помогал соседу ночью таскать из реки брёвна для пристройки к дому. Получается воровали мы у государства, посадить за это могли запросто. Пока строились, у бабы Дуни жили, правда, зарегистрироваться не сумели. В поссовете потребовали какую-то справку, а её не было. Коля разозлился, «деревянную» ногу вперед выставил, что-то доказывать стал. Однако не подействовало. Поэтому когда родился у них сын, то фамилия у него была мамина, а в графе «отец» прочерк. Назвали парнишку Витькой, Виктором, в честь победы. Много тогда было нас Витек, в России. Евдоким Козуб тоже женился, молоденькую взял из соседней деревни, построил дом рубленый с голубыми ставнями. Только детей у него не было. Место ему выделили рядом с «засыпухой», в которой ютились Люба с семейством. Похохатывал при встрече: «Как задница, не болит? Вкусный овёс был?» Люба боязливо отмалчивалась. Однажды Коля её, случайно услышал и стал расспрашивать, после  рассказа помрачнел, задумался. «Ой не связывайся, у Евдокима отец вон кто, а мы … Ой, не связывайся» – стала просить Люба, увидев его изменившееся лицо. «Ладно, ладно, успокойся не буду», – ответил Николай. Через несколько дней в сапожной артели произошло то, что мужики назвали: «Ну кино, ну кино, а Колька наш киномеханик!». Надо сказать, что к тому времени Евдоким Козуб из объездчиков ушёл. А отец его за время войны в большую силу вошёл, начальником зоны стал. Да и контингент лагеря увеличился, эстонцы, латыши и другие прибывали этап за этапом. Получил офицерское звание, «сибулонцы» построили ему большой дом рядом с забором лагеря, вроде как служебное помещение значился. Жил Козуб один. Слово его было законом для властей посёлка. Поэтому Евдоким был легко принят в сапожную артель и, хотя ничего не понимал в шитье обуви, был назначен начальником. В тот день он как обычно спускался по ступеням, ведущим в полуподвал барака. Обувной цех назывался. Мужики-инвалиды сидели за верстаками и занимались своим делом. «Деревянные ноги» отстёгнутые от культёй были сложены у двери. Одна из ступенек скрипуче затрещала и подкосилась. Споткнулся Евдоким, куча «ног» развалилась и он «хрюкнув» как боровок, свалился лицом вниз, выставив широкую задницу. Колька «подскакал» на одной ноге и ударил шилом в ж… начальника, тот завизжал, задёргался: «Убивают! Помогите!». Сдёрнув рукавицу «брезентуху», Николай перевернул Евдокима, прислонил к остаткам ступеней, спросил: «Больно начальник? А девчонок плёткой свинцовой… не больно было? Падла ты и гнида! Жаль, что живой останешься...»

Приходил следователь. «Людишки» ползали перед ним переставляя руки, заверяли что всё случайно получилось. «А сапожный инструмент мы завсегда под лестницей складываем» - в голос утверждали они. С тем и ушёл следователь. Дело закрыли. Мужики в тот вечер много водки выпили. Смеялись, Кольку «киномехаником» называли. Войну вспоминали, потом плакали да жалобные песни пели… Евдоким, отлежав в больнице, в артель не вернулся. Старшим, в «олповский» магазин пристроил отец, который узнав о том, что произошло, обругал его «размазнёй», потом добавил: «Страх потеряли фронтовики поганые» – грязно выругался и добавил: «Подождём, повод найдётся».

В 1950 году арестовали Колю «киномеханика». Был в плену у немцев, значит хотел изменить родине. В ту же ночь Евдоким выдрал с «мясом» крючок двери Любиной «засыпухи». Бил и топтал сапогами, такими же начищенными как у Козуба. Всё было на глазах ребенка, от испуга тот стал заикаться. Утром, баба Дуня, ступив на порог, охнула и  тяжело опустилась на колени. Люба лежала на полу, рядом, притулившись к мамкину боку, спал Витька. Смыв кровь и закрыв лицо платком, Люба пошла на работу, толкать тяжёлые брёвна багром. Витьку надо было кормить, а стране был нужен лес. После ареста Коли, она пыталась узнать, где он, что с ним? В поссовете таких справок не давали, решила сходить в контору «Олпа». Долго простояла в длинной очереди таких же несчастных женщин. В узкое окошко высунулись руки, белые, с мясистыми пальцами, взяли листок бумаги с просьбой. Через неделю эти же руки возвратили листок с синей надписью «химическим» карандашом.  «Отказано». Потом ей подсказали, «что можно узнать», но только родственникам. А они были не зарегистрированы, поэтому была она не жена, не мать его ребенка, не родственница… (другой родни у Коли не было). Вырос он в соседней деревне на «прокорме», как сирота. «Прокорм», это значит, каждый двор кормил и ночлег зимой по очереди предоставлял. Летом спал, где придётся.

Надя, которая по-прежнему жила у бабы Дуни, перебралась к Любе. Работала она на «лесотаске». Отсортированный лес тащили из реки на берег, грузили на повозки, запряжённые лошадьми, и отправляли на лесозавод. Мужики, несмотря на обилие женского пола, вокруг, выделяли и замечали её. Фуфайка, резиновые сапоги, юбка, обтягивающая крепкие икры ног, обычная вдовая бабёнка того времени. Разве что коротко остриженные огненно рыжие волосы, да высокая грудь с ложбинкой таинственно уходящей вниз широкого выреза кофточки. В ней было то неуловимое, о чём бабы в то время говорили: «У-у-у, бесстыжая …», а мужики, женатые и холостые, иногда жестко дрались из за неё. Тем более она не могла отказать кому-либо из самых настойчивых. Люба, узнав про это, ругалась. Однако Надя, махнув рукой, говорила: «Не пропадать же бабе одной, у тебя, хотя и безногий, но муж был, Витьку сделал. А мне как? Или я не живая. Слёзы лить и ждать. Кого? Мне уже под тридцать, Семёна, мужа моего не вернёшь да и молоденьких солдатиков жалко. Войну видели, а женщину нет».

Вот такую Надю увидел в «олповском» магазине начальник лагеря Козуб. Он не узнал в ней ту испуганную девчонку, которая когда-то жалобно просила его: Дяденька…Дяденька не надо! Дяденька не надо!» На следующий день Евдоким пришёл к Любе. Она, прижавшись к печке, смотрела на неожиданного гостя с испугом. Сердце замерло от предчувствия. «Что-то с Колей?» – прошептала чуть слышно, Евдоким, поморщился: «Он враг, изменник родины, в плену был у немцев. Понятно?» Баба Дуня, сидевшая за прялкой, печально проговорила: «Калека он, от войны пострадавший. А ты изверг ещё и ребёнка его калекой сделал.  Парнишка заикается и во сне кричит от испуга!» «Ты помолчи, не докажешь. А если и так? Жаловаться будешь? Попробуй, потягайся с Козубами. Мы власть и сила. Помни это». «Щенок ты, но за тобой зверь стоит, этим и живёшь, тебе не страшно? Люди ведь всё видят». «Ха, ха, ха люди! Вы что ли люди?» – Евдоким засмеялся, сверкнув золотыми коронками зубов. Надя, слушавшая это, встала из-за стола, глаза её вновь загорелись злым огнём ненависти. «Но, но… не поглядывай, я не к тебе пришёл». Надя вышла из комнаты. «Вот ты!» – он ткнул пальцем Любе в лицо: «Хочешь узнать про своего одноногого? Помогу, но с условием, отец один живёт, бельишко скопилось. Надо бы постирать. Пусть Надька придет».  Радостно потянувшаяся Люба, не сразу поняла смысла сказанного. Уловила одно, что живой её Коля и согласно закивала головой. А Евдоким брезгливо оглядев, убогую обстановку в комнате, добавил: «Голодранцы вы, и зачем только живёте? Отец ждать будет». Только когда он ушёл, Люба поняла, что необходимо сделать. Бессильно опустив руки, склонив голову набок, она опустилась на табуретку. Прошло несколько дней. Надя прихорашивалась перед зеркалом, собираясь на танцы в «олповский» клуб. Был такой барак, где под баян и патефон, одинокие девушки и молодые вдовы топтали деревянный пол. Послевоенная жизнь брала свое. Люба сидела в уголочке и тихо плакала. «Ты чего как пришибленная? Зачем этот гадёныш приходил? Или с Витькой что?» Люба всё рассказала. Надя долго, очень долго молчала. Наконец глубоко вздохнув, сказала: «Значит, судьба с этой сволочью меня связала!» – и невесело рассмеявшись, добавила – «Не горюй сестрёнка, пусть подавится, с меня не убудет …»

Утром Люба встретила Надю на пороге. Виноватый и ждущий был её взгляд. Ох, как ждущий! Надя хмуро проговорила сквозь зубы: «Сказал, через неделю адресок даст, напишешь своему Коле. Запрос какой-то начальству надо делать …». Проговорила и, упав на кровать, глухо завыла. Задравшееся платье, открыло оголённые ноги, на них багровели кровоподтеки. «Господи, Наденька, за что же он тебя?» «А он не может, если не бьёт. Всю ночь бил и кусал, фашист проклятый!» «Надя, родненькая, прости меня, прости …» За ситцевой занавеской, на полатях сладко спал Витька. А сестрам пора было на работу. Стране был нужен лес. Через несколько дней Надя, также утром, принесла бумажку с адресом. Люба отправила письмо, и неожиданно быстро получила ответ. Коля писал, что жив и здоров, в лагере работает сапожником. Обещают перевести на «бесконвойку», то есть разрешить выход за зону. А потому он звал их к себе. Лагерь находился в крупном городе, на другом краю области, «сибулонцы» строили большой завод, а Коля чинил им обувь. Назвали город в честь «великого и любимого» вождя, и потому никаких легенд вокруг названия не существовало. Люба сразу же собралась в дорогу. Собрав пожитки, «шебуру» как она говорила, укутала Витьку потеплее и присела на скамейку, «на дорожку». Надя, взяв на колени Витьку, села рядом. Смахивая слёзы, помолчали. «Прощай сестренка, прости меня за всё! Не увидимся больше. – Надя прижала Витю к себе и добавила: «Мальца береги!» «Что ты, что ты это я у тебя прощения должна просить сестрёночка ты моя единственная! А может с нами? – Люба, обливаясь слезами, обняла Надю. Баба Дуня плакала и слезинки скатывались на её фартук. Через несколько дней в посёлке случилось происшествие, загорелся дом начальника «Олпа». Пожар вспыхнул в ночь на второе марта 53 года. Когда раскидали горячие от жара брёвна, обнаружили скрюченный труп хозяина Козуба, на шее его был затянут обожжённый обрывок брючного ремня…

Надю арестовали в тот же день. Следствие было недолгим. Приговорили к 20 годам лагерей. Страна хоронила «Усатого» хозяина страны. Вольные жители посёлка плакали стоя у чёрных «тарелок» репродукторов, растерянные охранники забились по углам, «сибулонцы» варили «чефир» и улыбались. А баба Дуня плакала за Надю.

В 1966 году я приехал в Нашу родину перед отправкой на срочную службу в армию, попроведать бабушку, она мне и сказала: «Надю освободили. Туберкулёз. Помрёт скоро, кровью харкает!». «А где она? – спросил я. «Да в той же «засыпухе», где с Любой жили» – ответила баба Дуня и добавила: «Не ходи, ещё заразишься». Уже в армии я получил письмо от мамы, в котором она написала, что Надя умерла. Нашли её в Надином логу, под берёзкой лежала, а рядом бидончик с рассыпанной вокруг клубникой. Люба на похороны не успела. На могиле она так голосила, так плакала, всё повторяла: «Надя прости, прости!  Это я во всём виновата! Прости!

Вот такую историю рассказали мне бабушка Дуня и моя мама.

Так получилось, что я пятьдесят лет не был на своей малой родине, и однажды так защемило, что понял, надо ехать прощаться! Приехав, решил сходить за грибами. Было это в начале августа, погода была  пасмурной, накрапывал мелкий дождик, но было тепло. Побродив по берёзовым околкам, набрав с десяток разлапистых сочных груздей, я неожиданно заблудился. Продираясь сквозь бурелом, наткнулся на тропинку. Заросшую травой, но тропинку. Пошёл по ней, надеясь, что куда-нибудь выведет. Тропинка кончилась перед поваленными остатками забора. Передо мной было старое кладбище, и я понял, где нахожусь. Мальчишками, когда ходили на рыбалку, мы всегда забегали сюда чтобы найти конфетку. Маленькую серую «подушечку», которую оставили на могиле, приходившие помянуть родственники  и друзья умершего. Долго я ходил между истлевшими крестами и вросшими в землю пирамидками с пятиконечными звёздочками наверху. Надя была похоронена на этом кладбище. Могилу её  не нашел…

А деревня Наша Родина и  Надин лог и сейчас есть, по правому берегу речки, когда вы идёте к Белой горе,  будете через них проходить. Только клубника там уже не растёт!

Виктор Калюка, п. Яя

08.03.15

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Калтан – Осинники 21 века © 2017

Калтан – Осинники 21 века

Внимание Ваш браузер устарел!

Мы рады приветствовать Вас на нашем сайте! К сожалению браузер, которым вы пользуетесь устарел. Он не может корректно отобразить информацию на страницах нашего сайта и очень сильно ограничивает Вас в получении полного удовлетворения от работы в интернете. Мы настоятельно рекомендуем вам обновить Ваш браузер до последней версии, или установить отличный от него продукт.

Для того чтобы обновить Ваш браузер до последней версии, перейдите по данной ссылке Microsoft Internet Explorer.
Если по каким-либо причинам вы не можете обновить Ваш браузер, попробуйте в работе один из этих:

Какие преимущества от перехода на более новый браузер?